Латвийский еврейский вестник

Память, память - круги по воде

Леонид Рудин.

Отмечаю печальную дату – десять лет как нет с нами поэта, публициста, и просто хорошего человека и верного друга – Леонида Рудина.

Мы подружились с ним во время издания моего первого альманаха» Иерусалимские голоса. И так получилось, что умер он во время нашего разговора по только зарождающемуся «скайпу». Оторвался тромб.

В Израиль Леонид репатриировался в 1980 году, в возрасте 33 лет. До репатриации жил в Латвии, в Риге. До отъезда в Израиль закончил отделение журналистики ЛГУ – и успел поработать журналистом в разных редакциях Латвийского радио. В связи с тем, что с 1975 года участвовал в подпольной сионистской деятельности, он попал в поле зрения КГБ и естественно, возможности работать по специальности не дали. Вот тогда-то Леониду пришлось поработать и грузчиком, и сторожем, и истопником. И вообще, перебиваться случайными заработками.

В Израиле Рудин работал в русском отделе Еврейского Агентства СОХНУТ. Затем в русской редакции радио «Коль Исраэль» и радио «РЭКА». Был автором многочисленных журналистских, литературных и аналитических публикаций в сетевых СМИ.

Но всё-таки для меня главное в Леониде – поэзия. В ней умещался весь его жизненный путь. Каждая строчка искренна и пережита – ничего наносного и поверхностного.

Над кем-то жизнь подводит

задумчивый итог.

И медленно восходит

прозрение в висок.

Стихи Леонида Рудина настраивали душу читателя на волну добра и памяти, раскрывая противоречивость и гармоничность мира. И, поверьте, не баловала поэта жизнь, да кто из поэтов может этим похвастать. Но всё равно в его строках хранится доброта и к тому прошлому, не очень ласковому времени, и к этому, не знающему жалости. Каждая строка, словно лёгкий вздох.

Через годы, границы, преграды

ты прошёл – оставаясь везде –

моей болью, теплом и наградой…

Память, память – круги по воде…

Стихи интересны не только своими жизненными подробностями, а прежде всего, созвучием мыслей, душевных переживаний. У каждого поэта свой ареал существования поэзии. Поэзия Леонида неразрывно связана с Израилем. И вся его многовековая история отражается в стихах поэта.

Мы – родом из Египта.

из гнёта и тюрьмы.

Но наша боль не смыта –

хоть и вернулись мы.

* * *

Играет блюз, о боли позабыв,

Тот музыкант,

А мы – затихли,

ведь и мы – рабы:

кто – раб беды,

кто – радости,

кто – Божий.

А какая палитра человеческих эмоций в его стихах. Искренность и неравнодушие к жизни – одна из ярких черт поэзии Рудина. Никогда он не парит над безликой человеческой массой, он внутри её был и остался. Он такой же, как все, ошибающийся, кающийся, совершающий непостижимые поступки. Поэтому во многих его стихах плещется боль, иногда еле видимая, иногда подступающая к горлу.

Напомнит – и болью наполнит.

Я пью эту чашу до дна.

Любви моей цепкие корни

моя окропляла вина.

В нас навсегда впечатана генетическая память, впитавшая в себя боль прошлого, это вечное ощущение присутствия в самые трагические минуты своего народа. Рудин боль по миллионам погибших воспринимал как личную трагедию. Сколько образности и глубокого смысла всего в четырёх строках.

АПОКАЛИПСИС

Закатное солнце тонет,

цепляясь за край земли –

так дети держали Тору,

когда на расстрел вели

И увы, вот уже десять лет нет с нами Лени Рудина, никогда не унывающего, готового подставить свое плечо любому, нуждающемуся в помощи. Вспоминаю, когда готовили последнюю Лёнину книгу, тот, прочитавший мою рецензию на его книгу «Окна на закат», безапелляционно заявил, что предисловие следует написать мне.

«Что ты, Лёня, – возразил я, – у нас кругом столько профессиональных критиков, а я просто поэт!» Но Леня был непреклонен. Это был мой первый опыт в написании предисловий с подачи моего друга. Такое вот грустное послесловие.

Предлагаю вашему вниманию подборку стихотворений Леонида Рудина

ВРУТ, ЧТО НАДЕЖДЫ НЕТ

Над сопками Иудеи –

зажегся костер заката:

переплавляет надежды

в горькую усмешку ожога,

от которой – я знаю –

уже никогда не излечиться.

* * *

И катится в небе

луны колесо.

Забытая нежность

тревожит лицо.

Проталины марта

бунтуют в крови.

И светятся маки –

ожоги любви.

* * *

Слава Богу – минует печаль.

Слава Богу – уходит тревога.

Все, что было – прошло. И не жаль.

Боль болит. Но врачует дорога.

Продолжаются сны по ночам.

Но становишься обыкновенной.

Слава Богу – уходит печаль.

В дымке – Троя, и Бог, и Елена…

* * *

Наша жизнь – запятая

в текстах вечных и странных,

над которыми тает

свет созвездий багряных.

Отклоняясь от линий

полоумных пророчеств,

наша жизнь – запятая

среди таинства строчек.

Промелкнем, не заметив,

ни конца, ни начала.

Кто мы? – Взбалмошный ветер

средь никчемного бала.

* * *

Поезда летят над шпалами,

над откосами скользят –

и несут нас ветры шалые:

задержаться б – да нельзя!

Мчит дорога удивленная,

возжелавшая чудес,

листья желтые, паленные

стелет, приближая лес,

Здесь девицы полупьяные –

от признаний и любви –

мне дарили ночи прянные,

в кущи райские вели.

Все, что грезилось и чудилось –

отразилось в тишине,

песней приглушенной, чуткою,

заблудившейся во мне.

Но опять дороги ръяные

разметали дни надежд…

И горят костры багряные –

свечи по моей беде.

* * *

Волна морская смоет

печали и тоску.

Излечивает море

от горечи и слёз.

И ветер дальних странствий,

прильнув на миг к виску,

в рассветные пределы

мечты мои унёс.

* * *

Крестики-нолики, крестики-нолики –

на перекрестках судьбы.

Жизнь – беззащитным подопытным кроликом.

Быть? – Бить!

Бить ли меня ошалевшим проклятиям

женщины, что полюбил.

Быть ли свинцовым ожогам на скатерти.

Быть? – Бить!

Взвоет в испуге душа опаленная:

в лапах капкана – не жить.

Клоуны жизни – не ходят колоннами.

Быть? – Бить!

* * *

Я мечтах отправлюсь в путь неблизкий: здесь никто не в силах мне помочь.

Я – твой Дон Кихот Иерусалимский –

буду думать о тебе всю ночь.

* * *

Ещё свежи воспоминания

полетов, перелетов, встреч.

Ещё колышется над нами

надуманное пламя свеч.

Ещё мне чудится под утро

твоё желанное плечо.

Ещё пульсируют минуты,

когда дыханье горячо.

Ещё, ещё… Но отступает

Куда-то в темень или мрак,

душа греховная, святая..

И всё – не так!

* * *

Из любой бумажки

самолетики делаю,

но полетное время

обречено.

в Ленинраде сумрачном

озябшая девочка

в потолок уставилась –

спасти не дано.

* * *

Кого убивают дантесы,

мартыновы и стукачи?

Безумца, шута и повесу,

птенца в бессловесной ночи?

Неважно: плевок – или пуля,

прицельно в безумца летят.

А важно – над сумраком улиц

взлетают поэты, светясь.

Над гарью загаженных улиц,

над склизкими мордами лжи,

над толпами, что не проснулись –

поэзии чистой стрижи.

Возносятся, грозам навстречу,

плывут, позабыв о грехах.

И линией света отмечен

огонь в их тревожных руках.

Евгений Минин, председатель Международного Союза Писателей Иерусалима (isrageo.com)
2015-12-07 12:15:22