Латвийский еврейский вестник

Евгений Окс: «В Талмуде сказано – удались от плохого соседа…»

Евгений Окс.

27 лет назад, осенью 1988 года в Риге было создано Латвийское общество еврейской культуры (ЛОЕК), один из плодов горбачевской перестройки, официально положившее начало возрождению еврейской общественной жизни в Латвии. Но еще до этого, при агрессивной советской власти эффективно работали общественные семинары по иудаике, по сути, ставшие родниками сегодняшней латвийской еврейской общины. В гостях у нашего портала один из организаторов этих семинаров, Евгений Окс.

- Евгений, я слышал, что в СССР было три республики, из которых выпускали евреев за границу с меньшими трудностями: Литва, Грузия и Латвия… Но неофициальные семинары по иудаике системно проводились только у нас...

-Да, в Латвии были реальные «ворота на Запад». Из ЛССР в 80-е и начало 90-х иммигрировало около 16 тысяч евреев, правда, за достаточно длительный срок. Сюда приезжали евреи из разных советских республик, меняли квартиры на Ригу, несмотря ни на какие трудности. И поэтому в советской латвийской столице постоянно бурлила еврейская жизнь.

Я с еврейским движением столкнулся в 83-84 годах, когда моя сестра, попросила меня поговорить со своим сыном Игорем, чтобы отговорить его от репатриации в Израиль. Мой племянник активно занимался еврейской подпольной литературой. Конечно, я с ним встретился, чтобы его отговорить. Но он мне дал почитать эту литературу. И я вдруг обнаружил, до тех пор, неизвестный мне духовный и культурный пласты. Закончилось тем, что не я его на поставил на «путь истинный», а он меня. Иудейская философия, история, религия – меня это увлекло на много лет. Я выучил иврит, потому что и сейчас убежден, что бессмысленно изучать историю еврейского народа, не читая Торы и Талмуда на языке оригинала. Вот тогда и я и познакомился с двумя деятелями еврейского подпольного движения: Львом Фабрикантом и Владимиром Петровичем Митиным. Причем, Митин был русским, совершенно гениальная нестандартная личность. Представляете, его отец был полковником оперативной службы КГБ, а брат – милиционером.

Кстати, позже Митин прошел процедуру гиюра, обращение нееврея в иудаизм. А для меня в то время Владимир Петрович стал духовным учителем.

Именно, благодаря этим двоим, в моей большой, 30-метровой, комнате в «коммуналке» и начали проводиться семинары по иудаике. В один вечер можно было собрать до 50-ти человек. Народ постоянно менялся, так что общий обхват аудитории можно только предположить. Но, естественно, создалось и ядро активистов. Мы с моим товарищем Борисом Гафтом их называли в шутку «семинаристами».

- А вы не боялись КГБ, милиции? Общеизвестно, что в советское время за подобные инициативы можно было попасть или дурдом (спецлечебницу) или в тюрьму.

- Наша деятельность была организована таким образом, что арестовать кого-то из нас и то не получалось. На семинарах одной из обязательных тем было система правильного поведения при общении с властью. Распространялась даже небольшая брошюра. Основа этой системы - психологическая защита каждого человека от любого чиновничьего беспредела. Туда входили обязательное знание законных прав человека, психологическая выдержка и устоявшаяся этическая норма при любом допросе. Мы учили, что нельзя говорить о себе, своем деле, друзьях, близких и так далее. К слову, механизм подобной защиты у меня давно «в крови», и помогает общаться с любой властью. Вот показательный пример. Это случилось уже при Горбачеве, в году так 1986. Я работал в стекольной мастерской в системе бытового обслуживания на улице Кирова 10Б (сейчас – ул. Элизабетес – ред.),в подвальчике. Там можно было неплохо, по советским меркам, заработать. До этого я преподавал физику в средней школе. Однажды во двор мастерской приехал «воронок» с милиционерами, а в мастерскую зашел человек в штатском, но в синих форменных брюках с характерной красной милицейской полосочкой. И уже с порога заявил: «Пройдемте», я ответил: «А вы представьтесь сначала». Он махнул у меня перед носом какой-то книжкой. Я ему четко и вежливо сказал: «Пожалуйста, покажите ваше удостоверение поближе, чтобы я смог записать ваши данные: фамилию, звание, должность. Он: «А это зачем? Вам что недостаточно?». Я отвечаю: «Нет, недостаточно. Мы сами не нарушаем социалистическую законность и не позволяем это делать представителям власти». Это были наши стандартные фразы, которые отскакивали от зубов. «Вы должны представиться, потому что, если будут какие-то нарушения, я не имею права жаловаться на всю советскую милицию. А на конкретного представителя – могу. Я не позволю вам запачкать мундир советского милиционера» и так далее. Он все равно повторил: «Пройдемте». Я ответил цитатой из Булгакова: «С незнакомыми не разговаривайте». Он показал на «воронок» в окошке, а я взял топор в руку, говорю: «Только ногами вперед. Поскольку вы не представились как нужно, по закону, то сейчас вы для меня – бандит...

Он вышел, а я еще два часа пробыл в мастерской. Позже, мы отправили две телеграммы – в ЦК Компартии Латвии и лично Горбачеву по поводу беспредела, который в творится в Латвии.

- Вы устраивали митинги в Румбуле, на месте расстрела 25 тысяч евреев?

- Сначала участники семинаров ездили к Жанису Липке, который во время войны спас от смерти десятки и десятки узников еврейского гетто. Просто помогали по хозяйству. Потом были митинги в Румбуле, еще до создания Латвийского общества еврейской культуры - ЛОЕКа. И на месте сожженной хоральной синагоги, на улице Гоголя. В Советское время там стояла Доска Почета лучших тружеников Московского района. Вот такая жестокая насмешка над памятью тысяч сожженных заживо евреев.

- Когда в газете «Советская молодежь» я прочитал заметку Владлена Дозорцева об образовании ЛОЕКа, я сначала просто не поверил: государственный неофициальный антисемитизм в брежневское время был общеизвестен. Существовали жесткие квоты на поступление евреев в престижные ВУЗы, при приеме на работу. И вдруг – ЛОЕК.

- Вообще-то, идея была первоначально принципиально другой. Мы хотели на основе семинаров создать еврейскую общественную организацию, как фундамент будущей еврейской общины. Но вдруг, из ниоткуда, появились активные партийные старушки, такие как Эсфирь Рапиня. И стали пытаться возглавить наше движение. Знаете, коммунистический принцип: не можешь уничтожить – стань впереди, поведи за собой. Я впервые увидел, как профессионально действовали эти евреи из советской партийной номенклатуры на одном из заседаний ЛОЕКа. Они хорошо подготовились, избрали президиум, определили регламент каждого выступления и с помощью этого регламента затыкали рты на раз-два. Помните, как у Жванецкого: «Рык-рык рыгламент…». Я, Боря Гафт и другие активисты настаивали на создании именно общины. А наши «партийцы»: «Нет, хватит и культурного общества…» Это же был в то время, основной, принципиальный вопрос.

Сегодня, ретроспективно глядя назад, я думаю, что ЛОЕК был разрешен партийными руководством, как ответ на деятельность наших семинаров по иудаике. Компартия пошла на перестроечный компромисс, им и оказался ЛОЕК. А дальше – ни шага.

- А что вы понимали под определением «еврейская община»? Какая-то формулировка у вас была?

- У нас были разработаны и принципы, и методология создания общины. Национальная еврейская община, должна иметь свою школу, детские сады, театр, то есть свою культурную инфраструктуру. И соответственно, часть налогов, которые платятся в бюджет, должны идти на ее развитие, на все направления еврейской культурной и общественной жизни. А у наших «партийцев» были другие установки. В конце концов, мы с Митиным (я финансировал, а Митин организовывал) создали в Риге религиозную школу Ешивы (высшая талмудическая школа). Я пять лет посветил иудаизму, потому что это было чрезвычайно интересно изучать - и Тору, и Талмуд. А в Талмуде сказано: «Удались от плохого соседа…». Что мне было делать рядом с бывшими комсомольско-партийными активистами, которые потом и ЛОЕК превратили в организацию по приватизации еврейской собственности? Хотя поначалу я вместе с Гафтом с ними сражался…

Алексей Бурэ
2015-10-12 13:52:21